63.85p
70.6p
09:20
22.09.2019
5298
 

Хроника гнусных Севастопольских времен: иногда они возвращаются

 

Встройте "ИНФОРМЕР" в свой информационный поток, если хотите получать оперативные комментарии и новости:

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен
Добавьте "ИНФОРМЕР" в свои источники в Яндекс.Новости или News.Google
Также будем рады вам в наших сообществах во ВКонтакте, Фейсбуке, Твиттере, Одноклассниках

Можно сказать — все там будем. Есть еще другое мнение: человек сам подсознательно выбирает свою смерть. Если говорить о погибшем ровно двадцать лет назад, 17 апреля 1995-го года редакторе городской газеты «Слава Севастополя» Владимире Иванове, то их пути разошлись возле его могилы — его и газеты, которую он возглавлял. Тираж зашкаливал за 100 000 потому, что в «Славе» публиковали правду. Сегодня трудно в это поверить… 

То, что произошло с журналистом Ириной Остащенко, навевает ужас в стиле «Иногда они возвращаются». Возвращаются гнусные времена, когда невозможно ничего доказать и отстоять справедливость — ведь заказчиков заказного убийства Иванова за 20 лет так и не и не нашли. Хотя…Вы еще помните Семенова, тогдашнего мэра? Довелось с ним ехать в одном купе, братались тогда с Волгоградом, вот он и прихватил с собой прессу. Случилось так, что он в бессонную ночь этих самых заказчиков и назвал. Стоит упомянуть, что незадолго до этого на него было покушение, осуществленное теми же самыми людьми — естественно, руками исполнителей. Почерк тот же: радиоуправляемое взрывное устройство. Очень скоро действующий глава управления МВД генерал-лейтенант Виват Белобородов получил от президента Украины очередное именное оружие. Нет, не то, из которого он в упор расстрелял двоих семнадцатилетних подростков в районе своей дачи на Дергачах. Там фигурировал табельный «Макаров», который почему-то оказался при находящимся в отпуске начальнике управления МВД. Чувствуете атмосферу безнаказанности того времени? 

Иногда они возвращаются. Сильно опасаюсь — как и в ситуации с Ириной Остащенко. 

Мне было двадцать пять, когда убили редактора «Славы» Владимира Иванова. Пронзительно недолгое время нашего сотрудничества навсегда оставило след, которому спустя годы можно дать имя: личная и профессиональная свобода. Незачем вспоминать о временах, которые наступили после его гибели — ими жила целая страна, люди которой играли по ее правилам. В эти правило входили заповеди, далекие от вечных «не верь, не бойся, не проси». Сформулировать их можно просто—«делай вид, что все идет как надо», и вот под этот постулат и попало дело зверски убитого Иванова. Радиоуправляемый взрыв неподалеку от его дома дал негласный сигнал — можно! Можно убить Листьева, который на месяц пережил покойного Владимира Ивановича, можно и убить и одну из легенд Севастополя — редактора, который никого не боялся и ненавидел ложь. Можно до неприличия скоро после события вручить от имени бывшего президента страны именное оружие городскому правоохранителю, который, по долгу службы, был обязан завершить следствие с определенным результатом, а не с присущим ему высокомерным выражением лица человека, не ведающего возмездия. Можно действующим сотрудникам этой же газеты задыхаться от видимой скорби на похоронах, и спустя лишь месяцы допускать забвение не только могилы, но и имени. Можно бывшим талантливым сотрудникам этой газеты создать свой негласный клуб под таким же негласным названием: «Мы добились много, потому что вовремя уволились»

Счеты пусть сводят те, у кого эти счета есть. Про Иванова можно сказать десятками затертых штампов, но он был такой один. Оказавшийся по законам советского времени в этом городе, распределенный выпускник факультета журналистики львовского университета, увидевший Севастополь другими глазами, Иванов всегда был и оставался здесь ментальным чужаком, полюбившим этот край без взаимности. Это сегодня можно кричать на всех углах «где наши глаза были, когда кругом такое творилось!», а ему и тогда уже все было ясно. Причем наперед. И про массовую лимиту в городе, которая вместо кипарисов засаживает картошку возле домов, и про журналистов, которые вместо непосредственной работы преимущественно сидят в судебных заседаниях, и про власть и милицию, которая дает бесконечные бодрые отчеты вместо реальных данных и цифр. Много что можно увидеть, когда сам предсказываешь свою смерть. 

Гражданская позиция убитого редактора проявлялась не только в публикациях. Иванов спустил с лестницы ныне покойного представителя бандитской партии, когда тот попытался угрожать. Позвонил главному прокурору города и предупредил, чтобы глупости служивого усердия его пешек по отношению к ведущему журналисту газеты будут иметь свое юридическое продолжение. Позволил себе уйти из приемной мэра, который по одному ему известным причинам задержал назначенную встречу на десять минут. Уважал он себя, да и точка. А все эти до боли знакомые эпитеты вроде «независимый, отважный человек» повторяют только те, кто привык говорить определенные вещи по привычке, а не по чувству или разуму. 

Все меньше людей, которые живы и которые помнят свою работу в газете, подписанную редактором Ивановым. И которые, кстати, могут восстановить цепь событий — вроде тех странных казусов, которые случились незадолго до гибели Владимира Ивановича. Редакцию планомерно обыскивали: тогда еще не было железных дверей, но было безграничное доверие к жителям города. Пропадали записи: диктофонные и сделанные на бумаге. Сотрудники по утрам начинали работу со стойким впечатлением, что в кабинете был проведен профессиональный обыск. В этой связи был нанят охранник, которого настиг инсульт прямо на посту в ночь накануне покушения на Иванова — он так и умер в больнице, а до расспросов его постоянно рыдающей жены никому не было дела. Что или кого он увидел в коридорах редакции, так и осталось тайной. Очевидным было одно: кто-то выбил стекло редакционной двери, на фоне которой в иные времена был сделан один из лучших снимков Иванова, и вломился в помещение. Даже не будучи человеком, имеющим медицинские познания, можно сказать одно: умершего мужчину кто-то до смерти напугал. Некому тогда было поинтересоваться, чем именно. 

Не повезло и случайному прохожему в то проклятое апрельское утро — взрыв лишил его руки, но опять же, всем было не до него. После гибели Иванова умерло еще двое сотрудников газеты, их похоронили без надрыва. Все еще переживали смерть редактора. 

Мистики хватало. Особенно это помнят реалисты, далекие от веры в сверхъестественное по профессиональному определению — сотрудники компьютерного отдела редакции. На мониторах пропадали уже набранные тексты, фотографии, сверстанная книга, которая состояла из статей Иванова. Он как будто не хотел, чтобы его вспоминали именно в его газете. Наверное, сверху все виднее. 

А реалии были таковы, что за те три дня, которые смертельно раненый Владимир Иванов провел в реанимации, адекватных медицинских мер по отношению к нему не принималось. Почему-то руководство больницы отвергло предложенную помощь госпиталя Черноморского флота РФ, хотя полученные при взрыве травмы была как раз по их профилю. Непонятно из каких соображений хирурги не решились на ампутацию раздробленных ног пациента, что и спровоцировало причину смерти — заражение крови, сепсис. «Мы тоже люди, - говорили мне потом знакомые медсестры. — Каждую ночь нам звонили на пост и говорили: если Иванов выйдет живым, ты умрешь. Ну или из близких твоих кто-то…Мы даже друг другу боялись об этом рассказывать, а вы говорите — милиция»

На сегодняшний день уголовное дело закрыто. «Можно предположить, что убийство было заказано несколькими лицами, - полагает Руслан Федоровский, бывший старший следователь прокуратуры Гагаринского района. — Мне передали материалы не так давно, но одно могу сказать с уверенностью: масштаб заказа предполагает, что на его реализацию были задействованы немалые средства. Я предполагаю, что дальше Крыма непосредственные заказчики не уезжали. Возможно, в противном случае следствие могло осуществляться в международном масштабе».     

Теперь о версии народного происхождения. Те, кто знал и работал с покойным редактором газеты, предполагают, что его смерть была так или иначе связана с разделом нефтяного рынка в Севастополе. На это указывают публикации ведущих журналистов газеты, которые затрагивали эту небезопасную даже по тем лихим временам тему. Об этом говорят соседи Иванова, к которым тогдашние представители правоохранительных органов приходили с одним и тем же формальным вопросом: правда ли, что вы ничего не видели? Нужно отметить к чести их нынешних коллег, пожелавшими сохранить анонимность — они крайне удивлены тем, насколько небрежно велось первоначальное следствие. Будучи хорошо знакомыми с юридической процедурой в подобных случаях, эти люди отмечают полное пренебрежение даже формальными действиями со стороны тех, кто по долгу службы обязан был это сделать. «По меньшей мере странно, а вообще-то, и так понятно, почему следствие зашло тупик, - говорит один из сопричастных к следствию юристов. — Не будем называть фамилий, но некоторые должностные лица в Севастополе сделали все, чтобы следствие не двигалось. Исполнители, скорее всего, уже мертвы — как правило, это их участь при таких масштабах и таких затраченных средствах»

А теперь о главном. Прошло ровно двадцать лет. Можно было бы сказать по этому поводу много красивых и высокопарных слов, но я все чаще задаюсь крамольным вопросом: зачем? Почему ушел из жизни редкий человек, за гробом которого шел весь город, а теперь на могилу приходят единицы? Остались трое сыновей, любимая жена, ныне вдова, и осиротевшее дело, которое он начал, но так и не обрел его последователей. Когда его пытались выходить в реанимации, мы все думали — был бы жив, черт с ними, с ампутированными ногами, он сильный, сможет и без них. А теперь все чаще приходит убежденность: не выжил бы он никак при том режиме. Он был создан для другого — свежего воздуха, свободы, смелости, которым не осталось места при тогдашней системе. Кто мог дышать другим, выжил, а вот Иванов нет. Задохнулся. Хоронили его в Страстную Пятницу. 

Странное чувство испытываешь, стоя возле стелы в память погибшим журналистам в вашингтонском парке Свободы. На другом конце света, возле американской стеклянной стены, думаешь — ну вот и встретились. И только сильный ветер напоминает, что вечность рядом. Кто хочет, тот об этом помнит, остальных осуждать не стоит — никто из нас не Бог. Но очень хочется, чтобы в случае с Ириной Остащенко все было бы по-другому: и заказчиков бы нашли, и адекватную меру наказания для них определили, и Ирина бы благополучно восстановилось, чего ей искренне желает весь город. Верю, что так оно и будет. Иначе эта жизнь нас ничему не учит. 

Прошло двадцать лет. «Шеф, на что ты угробил свою жизнь?» - думают те немногие, кто помнит Иванова при жизни и знают нынешнее положение дел. «Прорвемся», - часто любил повторять Владимир Иванов. 

Ушедшие в мир иной имеют право ошибаться. 

Надежда Ерохина

Подпишись на наши новости [В]контакте«!Nформер» - официальное сообщество     
 

Встройте "ИНФОРМЕР" в свой информационный поток, если хотите получать оперативные комментарии и новости:

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен
Добавьте "ИНФОРМЕР" в свои источники в Яндекс.Новости или News.Google
Также будем рады вам в наших сообществах во ВКонтакте, Фейсбуке, Твиттере, Одноклассниках



5298




 
 
новости без политики
как добавить свой twitter аккаунт?
ЛУЧШИЕ ТВИТЫ
@lentaruofficialЛента.ру
Госдеп осудил Россию за приговор шестерым членам «Свидетелей Иеговы». Говорят, что власти должны перестать кошмарит… https://t.co/8U1o4PAGdo
22·09·2019 08:20
@lifenews_ruLIFE.ru
Пожар в торговом центре во Владивостоке полностью потушен: https://t.co/m7PHJXPE5j https://t.co/Qro2veaKYo
22·09·2019 07:56
@lentaruofficialЛента.ру
Российский хоккеист сломал нос сопернику во время матча. Но судьи не зафиксировали нарушения правил… https://t.co/kgC4CKDoyS
22·09·2019 07:41
@lentaruofficialЛента.ру
Россияне погибают в Турции из-за невнимательности на дорогах и (ожидаемо) алкоголя. Немцы и англичане, конечно, тож… https://t.co/7GYpw4IC8w
22·09·2019 07:09
@lentaruofficialЛента.ру
Россияне испортили арт-объекты, установленные на День города. Они позарились на бесплатные яблоки, нанизанные на де… https://t.co/JV88nIQznq
22·09·2019 06:30