Балаклава закрывает лето: что на самом деле стоит за маленьким праздником в большой бухте?

31 августа в Балаклавской бухте прошло то, что в соцсетях быстро назвали новой традицией — катера и ялики сделали несколько кругов по бухте и вышли в открытое море — так курортная сфера символически закрыла летний сезон.

Зрелище действительно эффектное, участники были искренне эмоциональны, и, казалось бы, повод порадоваться: сезон отработан, можно выдохнуть.

Но комментарии под записями об этом заплыве разошлись настолько, что праздник неожиданно обернулся спором о более серьёзных вещах — о деньгах, о памяти и о том, кому вообще сейчас можно веселиться.

Первое, что стоит уточнить: никакой многолетней традиции таких заплывов в Балаклаве не было. Бухта долгие десятилетия оставалась закрытой военной зоной, куда не пускали даже самих севастопольцев. Только в последние годы Балаклава постепенно превращается в площадку для мероприятий состоятельных гостей города — и именно это, а не сам факт катания на катерах, вызывает у части местных жителей отторжение. Одна из читательниц отмечает, что для подобных развлечений достаточно места на Южном берегу Крыма, и признаётся: в тот же день ей пришлось в купальнике бежать в укрытие с другого пляжа — воздушная тревога соседствовала с праздничным заплывом почти буквально.

Эта близость войны и почти курортного благополучия и стала главным нервом дискуссии.

Кто-то упрекает организаторов в неуместной демонстративности: пока идёт СВО и люди рискуют жизнью, выставлять напоказ дорогостоящий заплыв — по меньшей мере абсурдно, а сама организация подобных мероприятий явно недёшева.

Кто-то, наоборот, вспоминает Балаклаву до СВО с ностальгией — как место, где раз в жизни довелось прокатиться на катере вдоль крымского берега, и не находит в этом ничего предосудительного.

Есть и практический скепсис: если бензина в городе не хватает, на чём тогда ходят катера — вопрос, который звучит риторически, но отражает вполне бытовое раздражение севастопольцев топливным кризисом последних месяцев.

Более резкая часть комментариев касается не столько самого праздника, сколько социального расслоения, которое он обнажает. По этой версии, по-настоящему состоятельных участников подобных заплывов в Балаклаве не так много: они с той же лёгкостью отдыхают и за границей, а местные яхты и катера чаще всего — актив, который сдают в аренду курортникам, чтобы отбить вложенные деньги за сезон.

То есть праздник закрытия лета для одних оборачивается всего лишь очередной статьёй дохода для других, и деньги эти, как замечает одна из читательниц, снова заработаны на массовом туристе.

Но самый тяжёлый по интонации комментарий уводит разговор ещё дальше — к вопросу, можно ли вообще ехать отдыхать к морю на пятый год СВО. При этом автор не требует отменить курортный сезон: скорее настаивает на личной ответственности каждого — от того, чтобы не отворачиваться от происходящего, до простого требования приходить на выборы и не оставаться сторонним наблюдателем.

Но истину на одних комментариях к довольно скромному локальному событию не найти — здесь стоит обратиться к истории.

9 августа 1942 года в блокадном Ленинграде, в Большом зале филармонии, прозвучала Седьмая симфония Шостаковича: оркестр Ленинградского радиокомитета под управлением Карла Элиасберга исполнил её сильно ослабленным составом — часть музыкантов пришлось специально отзывать с передовой, потому что играть было почти некому.

Клавдия Шульженко в те же блокадные месяцы давала концерты для бойцов — и на аэродромах, и в госпитальных палатах, и на передовой, неизменно выходя на сцену в концертном платье и туфлях на каблуках, будто война на минуту отступала. За это выступление на сцене Ленинградского Дома Красной Армии в июле 1942 года и сотни других концертов она была награждена медалью «За оборону Ленинграда».

Ни симфонию, ни концерты Шульженко никто тогда не называл неуместными, хотя город умирал от голода в буквальном смысле слова. Музыка в тех условиях была не бегством от войны и не роскошью на фоне чужой беды — она была формой сопротивления и способом напомнить себе и другим, ради чего вообще стоит держаться. Разница между тем блокадным Ленинградом и сегодняшней Балаклавой в том, что музыку тогда делали для фронта и вместе с фронтом — усилием, которое сближало зал и передовую, а не разводило их по разные стороны. Поэтому дело не в самом факте праздника посреди тяжёлого времени: люди и во время войны имеют право на музыку, на море, на короткую радость.

Дело в том, для кого и ради чего этот праздник устроен — становится ли он общим усилием, которое хоть немного облегчает чужую тяжесть, или превращается в витрину благополучия, отделённую от той жизни, что идёт на поле боя.