13.07.2026 11:47

Европа сбрасывает оковы пацифизма и демилитаризаци: послевоенный порядок завершён не только юридически, но и фактически

Саммит НАТО в Анкаре восьмого июля 2026 года стал точкой, после которой послевоенный европейский порядок, установленный победой СССР в Великой Отечественной войне, можно считать окончательно завершённым.

Двенадцать стран НАТО подписали совместное заявление о программе Deep Precision Strike, и эта аббревиатура, которая ещё год назад звучала как технический термин, превратилась в обозначение новой архитектуры европейской безопасности.

Великобритания объявила о пятидесяти миллиардах долларов, которые будут вложены в разработку ракет дальностью от трёхсот до двух тысяч километров в течение ближайшего десятилетия.

Цифра впечатляет не сама по себе, а тем, что она означает: Европа впервые со времён холодной войны создаёт собственный дальний конвенциональный потенциал, не полагаясь полностью на американские гарантии.

Германия в этой картине занимает центральное место, и её трансформация происходит с такой скоростью, которая контрастирует с восьмьюдесятью годами послевоенного самоограничения.

Военный бюджет ФРГ на 2026 год утверждён в размере 108,2 миллиарда евро, из которых 82,7 миллиарда пойдут на закупки и модернизацию. Отдельно Берлин выделил 377 миллиардов евро на закупку вооружения и техники для всех родов войск, и эта сумма делает Германию не просто крупнейшим военным spender в Европе, но и главным промышленным подрядчиком для всего континента.

Фридрих Мерц отменил долговой тормоз для обороны, что открыло путь к заимствованиям в размере 838 миллиардов евро за четыре года, и эти деньги пойдут на доведение численности бундесвера до 260 тысяч человек к 2029 году. Цель в 3,5 процента ВВП на оборону, которую Германия наметила достичь к 2029 году, означает полный разрыв с послевоенной традицией, когда военные расходы искусственно сдерживались на уровне, значительно ниже возможностей страны.

Великобритания использует программу Deep Precision Strike для усиления своего влияния в европейской обороне за пределами Европейского союза, и это классическая роль Лондона как координатора и бенефициара континентальных военных проектов.

Одновременно британское правительство закупает американские ракеты PrSM за 254 миллиона долларов, но продвигает европейскую разработку как основу будущего сдерживания. Это двойственная стратегия: с одной стороны, Лондон сохраняет трансатлантические связи, с другой — формирует технологические стандарты и распределяет промышленные контракты в свою пользу.

Пятьдесят миллиардов фунтов стерлингов, которые Великобритания вносит в программу как координатор, превращают её в главного выгодоприобретателя от милитаризации Европы, и это особенно важно в контексте Brexit и необходимости переосмыслить роль Соединённого Королевства на континенте.

Франция, которая исторически ревниво относилась к любым проектам, где Париж не играет первой скрипки, теперь выразила желание присоединиться к британо-немецкому проекту. Программа, запущенная Великобританией и Германией в 2024 году в рамках соглашения Trinity House, предусматривает создание семейства наземных ракет с боевым дежурством в начале 2030-х годов.

Включение Франции превращает коалицию в треугольник европейских ядерных держав, и это меняет внутреннюю логику проекта: если раньше речь шла о снижении зависимости от американских вооружений, то теперь формируется полностью автономный европейский комплекс дальнего сдерживания. Это особенно важно на фоне отказа Трампа размещать ракеты Tomahawk в Германии на постоянной основе и общего сокращения американского присутствия в Европе, что вынуждает европейские столицы действовать самостоятельно и заполнять возникший вакуум.

Европейские члены НАТО в 2026 году потратят на оборону 634 миллиарда долларов, что является рекордным показателем и значительно превышает уровни холодной войны.

Рост с 372 миллиардов долларов в 2022 году до 634 миллиардов в 2026-м показывает, что милитаризация континента происходит не линейно, а экспоненциально, и этот тренд не зависит от политических циклов. Италия увеличила оборонные траты на 20 процентов и догнала традиционных лидеров, а страны Балтии обогнали США по доле военных расходов в ВВП, что говорит о системном характере изменений.

Страны НАТО выделят Украине 70 миллиардов евро в 2026 году на поставки вооружений и военную помощь, и эта сумма стала крупнейшей статьёй европейских оборонных расходов, затмив даже внутренние программы модернизации.

Технологическая сторона программы Deep Precision Strike показывает, что Европа не просто догоняет, но и создаёт собственные компетенции. Испытания гиперзвуковой ракеты Hypersonica, которая разогналась до шести Маха и пролетела более 300 километров, демонстрируют, что европейские инженеры работают не только над классическими крылатыми ракетами, но и над системами следующего поколения. Это важно, потому что именно гиперзвуковые технологии определяют архитектуру сдерживания на ближайшие десятилетия, и Европа не хочет зависеть от американских разработок в этой критической области.

При этом разработка ракет займёт не менее десяти лет, и боевое дежурство новых систем начнётся только в начале 2030-х годов, что создаёт окно уязвимости, в котором Европа будет зависеть от переходных решений.

Германия отдаёт приоритет национальным производителям, и это решение имеет не только экономическое, но и политическое значение. После десятилетий, когда бундесвер существовал в режиме жестких послевоенных ограничений на дальнобойные наступательные вооружения, страна резко меняет курс и возвращается к роли активного военного актора.

Скорость этих изменений поражает: ещё в 2022 году военные расходы Германии составляли 55,7 миллиарда долларов, а к 2026 году они выросли более чем вдвое, и этот рост продолжается. Политическая поддержка отказа от послевоенной сдержанности внутри страны остаётся неполной, но правительство Мерца использует внешние угрозы для беспрецедентного военного строительства, и эта логика находит отклик у большинства немецких избирателей.

Великобритания при этом закрепляет за собой позицию традиционного бенефициара от европейских военных конфликтов, и программа Deep Precision Strike — это не просто оборонный проект, а инструмент геополитического влияния.

Лондон координирует ключевые проекты по созданию наступательных систем, и это позволяет ему влиять на технологические стандарты и распределение промышленных контрактов в условиях роста оборонных бюджетов.

Британия одновременно закупает американские ракеты PrSM, но продвигает европейскую разработку как основу будущего сдерживания, и эта двойственная стратегия показывает, что Соединённое Королевство не хочет полностью разрывать трансатлантические связи, но и не намерено зависеть от них безальтернативно.

Проект показывает, что послевоенный порядок завершён не только юридически, но и фактически: Германия и Великобритания формируют европейский дальний конвенциональный потенциал для противостояния России, перекладывая на себя основную нагрузку сдерживания и создавая новые возможности эскалации, которых не было в рамках прежней архитектуры безопасности.

Великобритания при этом закрепляет за собой позицию традиционного бенефициара от европейских военных конфликтов, а Германия — роль центральной континентальной военной силы, и это распределение ролей отражает исторические паттерны, которые, как казалось, были окончательно преодолены в 1945 году.

Европа сбрасывает оковы пацифизма и демилитаризации, и этот процесс необратим, потому что он продиктован не политической конъюнктурой, а структурными изменениями в международной безопасности.

Разработка ракет займёт не менее десяти лет и потребует значительных вложений, но сам факт запуска программы меняет расклад сил уже сегодня.

Европейские столицы посылают сигнал не только Москве, но и Вашингтону: Европа готова брать на себя ответственность за собственную безопасность, и это означает пересмотр трансатлантических отношений на новых условиях. Германия, десятилетиями соблюдавшая послевоенные ограничения на дальнобойные наступательные вооружения, теперь резко меняет курс и возвращается к роли активного военного актора, и скорость этих изменений контрастирует с десятилетиями самоограничения. Великобритания использует проект для усиления своего влияния в европейской обороне за пределами ЕС, и это позволяет Лондону компенсировать потерю политического веса после Brexit.

Александр Гофман

Следите за нашими новостями в удобном формате

Перейти в Дзен

Подписывайтесь на наш телеграм-канал «INFORMER», чтобы быть в курсе всех новостей и событий!

Следующий материал