
Государственная Дума уверенно движется к тому, чтобы сделать экономические преступления значительно дороже для нарушителей. Комитет по уголовному и административному законодательству 9 ноября рекомендовал принять во втором чтении правительственный законопроект, который повышает штрафы более чем по 30 составам преступлений.
Документ, прошедший первое чтение еще 21 января 2026 года, готовит почву для того, чтобы финансовые санкции стали не просто формальностью, а ощутимым ударом по кошельку нарушителя.
За незаконное предпринимательство по ч. 1 ст. 171 Уголовного кодекса максимальный штраф предлагается увеличить с 300 тыс. до 1,5 млн рублей. Если же преступление совершено организованной группой, диапазон вырастет со 100–500 тыс. до 500 тыс.–2,5 млн рублей.
Аналогичная логика применяется и к мошенничеству в предпринимательской сфере. За преднамеренное неисполнение договорных обязательств, повлекшее значительный ущерб, максимальный штраф вырастет с 300 тыс. до 500 тыс. рублей, а за крупный размер верхняя планка поднимется до 800 тыс. рублей.
Казалось бы, бизнес должен приветствовать замену реального срока денежным взысканием, но дьявол кроется в деталях применения этих норм.
А вот тут начинается самое интересное. Министерство юстиции, в лице замглавы ведомства Елены Ардабьевой, объясняет эту инициативу банальной инфляцией.
Штрафы по 13 статьям не пересматривались с 2003 года, а накопленная инфляция за это время превысила 400 %. Кроме того, в апреле 2024 года были повышены пороги ущерба для ряда экономических составов, и старые штрафы просто перестали быть соразмерными новым масштабам преступлений.
Однако риторика о «более широком применении штрафа как основного наказания» сталкивается с суровой реальностью текста закона. Возьмем изготовление и сбыт поддельных денег в крупном размере. Максимальный штраф предлагается увеличить с 1 млн до 5 млн рублей. Но этот штраф суд может назначить дополнительно к лишению свободы. Он не заменяет тюрьму, а становится приятным бонусом для государственного бюджета поверх реального срока.
То же самое касается статьи 195 о банкротстве. За сокрытие имущества при наличии признаков банкротства и причинении крупного ущерба штраф вырастет с диапазона 100–500 тыс. до 250 тыс.–1 млн рублей. Если же эти действия совершены руководителем или контролирующим лицом с использованием служебного положения, верхняя граница поднимется с 2 млн до 2,5 млн рублей.
Представьте себе директора, который пытается спасти активы компании. Раньше его финансовый риск ограничивался 2 млн, теперь государство требует 2,5 млн, при этом ничто в законе не гарантирует, что суд ограничится только деньгами и не добавит к этому штрафному счету реальный срок.
Это создает опасный дисбаланс. Бизнес надеется, что рост штрафов означает гуманизацию и уход от практики назначения реальных сроков лишения свободы за экономические статьи. Но законопроект не содержит императивных норм, обязывающих судей выбирать штраф вместо тюрьмы. Напротив, он дает государству инструмент для двойного взыскания: и свободы, и денег.
Повышение штрафов в 5 раз для некоторых составов выглядит не как альтернатива, а как их монетизация. Государство исправляет свою же ошибку 2000-х годов, когда забыло проиндексировать наказания, но делает это за счет бизнеса, который сейчас вынужден оплачивать инфляционный счет прошлого.
Если законопроект пройдет третье чтение и подписание президента, суды получат в руки мощный финансовый рычаг. Но без четких процессуальных гарантий того, что штраф заменяет, а не дополняет лишение свободы, эта мера останется лишь способом пополнения казны.
Иллюзия того, что можно просто откупиться от уголовной ответственности новыми, пусть и высокими суммами, разбивается о текст закона. Государство не продает индульгенции, оно просто повышает прайс-лист на свои услуги, оставляя бизнес один на один с риском потерять и деньги, и свободу одновременно.