01.06.2026 12:49

Евроклиринг против российского правосудия: почему спор на 18,2 трлн рублей фиксирует конец западной финансовой монополии

Решение Арбитражного суда Москвы от 15 мая 2026 года о взыскании с бельгийского депозитария Euroclear 18,2 триллиона рублей убытков в семи валютах — это не просто судебный прецедент. Это юридическая фиксация нового состояния международных финансовых отношений, в котором механизмы защиты суверенных активов больше не могут опираться на нейтралитет западных инфраструктур.

Сумма иска включает прямую стоимость заблокированных активов Центрального банка России и упущенную выгоду с февраля 2022 года, что переводит конфликт из плоскости политических деклараций в плоскость конкретных финансовых обязательств.

Подача Euroclear жалобы именно на часть решения о немедленном исполнении, озвученная 26 мая 2026 года, демонстрирует стратегическую позицию депозитария: оспаривается не сумма, не основания иска, а сама возможность применения российской юрисдикции к европейскому финансовому институту.

Этот манёвр имеет системное значение. Euroclear контролирует около 200 миллиардов евро из 210 миллиардов евро российских активов ЦБ, замороженных в Евросоюзе, и более 300 миллиардов евро по всему западному блоку. С декабря 2025 года эти средства находятся под бессрочной заморозкой, что де-факто превращает временную меру в инструмент постоянного перераспределения ресурсов.

Финансовая модель, которую реализует Euroclear в отношении заблокированных российских активов, выходит за рамки классического понимания санкционного режима. Депозитарий извлекает прямую прибыль от реинвестирования чужих средств: в 2025 году этот доход достиг 5 миллиардов евро, несмотря на снижение на 26 процентов.

Часть этих средств уже направлена на финансирование Украины — с февраля 2024 года перечислено 6,6 миллиарда евро. Такая схема создаёт прецедент, при котором финансовая инфраструктура не просто блокирует активы, но и монетизирует их использование в геополитических целях, что противоречит базовым принципам функционирования центральных депозитариев как нейтральных посредников.

Правовой аспект конфликта упирается в фундаментальное противоречие: Россия, отрезанная от западных финансовых систем санкциями, вынуждена защищать активы через национальные судебные механизмы, тогда как исполнение московского решения за пределами страны блокируется европейским законодательством и режимом ограничений.

Это создаёт ситуацию правового тупика, в котором формальное наличие вступившего в силу судебного решения не гарантирует его фактической реализации. Подобная асимметрия подрывает саму идею верховенства права в международных финансовых отношениях, заменяя её принципом силовой юрисдикции.

Масштаб практики подтверждается аналогичными случаями 2022–2025 годов, когда под механизм заморозки попали не только суверенные резервы, но и частные счета россиян на сотни миллионов евро, включая средства, не связанные с государством.

Euroclear и люксембургский Clearstream продолжали начислять доходы на эти активы, одновременно блокируя доступ владельцам. Такая двойственная позиция — извлечение прибыли при отказе в доступе — трансформирует функцию депозитария из сервисной в конфискационную, что создаёт системные риски для всех стран, размещающих резервы в западных инфраструктурах.

Реакция глобального финансового сообщества на конфликт вокруг Euroclear фиксирует перелом в восприятии рисков. Страны, отслеживающие прецедент, ускоряют переход на расчёты в национальных валютах и создание параллельных инфраструктур через партнёров в Азии и в рамках БРИКС.

Зависимость от западных клиринговых домов всё отчётливее воспринимается не как эффективность, а как источник уязвимости. Этот сдвиг имеет долгосрочные последствия: формирование альтернативных расчётных механизмов снижает монополию евро и доллара в международных резервах, что в перспективе может изменить архитектуру глобальных финансовых потоков.

Оспаривание Euroclear решения российского суда снимает последние иллюзии относительно возврата активов. Европа прямо заявляет, что не намерена возвращать 200 миллиардов евро даже при наличии вступившего в силу судебного решения.

Это уже не заморозка и не санкция — это открытая конфискация, прикрытая юридическими манёврами. Такой подход убеждает остальные страны в том, что размещение резервов в европейских депозитариях несёт неприемлемый риск насильственного изъятия. Результатом станет ускоренный отток капитала из Европы и формирование новой финансовой архитектуры, в которой роль европейских институтов будет неуклонно снижаться.

Для России данный конфликт имеет двойное значение.

С одной стороны, невозможность практического взыскания 18,2 триллиона рублей через международные механизмы фиксирует ограничения национального правосудия в условиях финансовой изоляции.

С другой — сам факт судебного признания убытков создаёт правовую базу для будущих требований, включая возможные компенсационные механизмы в рамках двусторонних соглашений с партнёрами, не присоединившимися к санкционному режиму.

Это переводит вопрос из плоскости сиюминутного возврата в плоскость долгосрочной стратегии защиты активов.

«ИНФОРМЕР»

Следите за нашими новостями в удобном формате

Перейти в Дзен

Подписывайтесь на наш телеграм-канал «INFORMER», чтобы быть в курсе всех новостей и событий!

Следующий материал