В Севастополе вскрыли проблему полисов ОМС. Cистема здравоохранения получает шанс на более точную финансовую настройку

На заседании правительства 26 мая и.о. директора территориального фонда ОМС Маргарита Куваева назвала расчетный прирост застрахованных севастопольцев на 2027 год — 1395 человек. То есть в официальной модели число застрахованных должно дойти до 476 220 человек.

Для сравнения, в 2025 году в системе числилось 474 519 человек, в 2026 году — 474 825. Рост есть, но он почти символический на фоне того, что вне местной системы остается очень крупный пласт населения.

И вот именно здесь начинается главный вопрос: почему город с такой нагрузкой до сих пор не может «собрать» своих жителей в полноценную страховую базу?

Ответ, судя по всему, лежит не только в бюрократии, но и в самой логике миграции населения. Севастополь давно живет в режиме активного перемещения людей — кто-то здесь работает, кто-то живет часть времени, кто-то формально прописан в одном регионе, а лечиться предпочитает в другом. И если у человека полис другого субъекта, для Севастополя он как бы есть, но как бы и нет: деньги за его лечение приходят в местные медорганизации только в том случае, если он реально получает помощь на месте. То есть город вроде бы обслуживает пациента, но страховая привязка остается чужой.

Это и объясняет вторую важную цифру: в 2025 году севастопольские медучреждения «заработали» 270 млн рублей за помощь иногородним, а за лечение застрахованных севастопольцев в другие субъекты было перечислено 648 млн рублей.

Разрыв более чем двукратный, он показывает сразу две вещи.

Во-первых, Севастополь действительно является городом, где медицинская система работает не только на своих жителей.

Во-вторых, значительная часть расходов утекла за пределы города, и это уже проблема не только статистики, но и бюджетного смысла.

Особенно показательно замечание губернатора Михаила Развожаева о том, что нужно проанализировать, за что именно заплачены эти 648 млн рублей. Это правильный вопрос, потому что в нем нет популизма — только управленческая логика.

Если примерно 60% медицинских услуг можно было получить не выезжая из Севастополя, то получается, что часть денег город фактически отправляет в другие регионы не из-за объективной недоступности помощи, а из-за выбора самих пациентов.

А выбор этот, судя по всему, нередко делается в пользу Москвы и Санкт-Петербурга. Причина понятна: в столице тарифы выше на 70%, в Петербурге — на 40%. Для региональной системы это означает очень неприятный перекос.

Жители уезжают лечиться туда, где дороже, а местный бюджет и местная система теряют ресурс, который могли бы использовать дома.

Но здесь есть и тонкий момент. Сам по себе отток пациентов в Москву и Петербург не всегда говорит о слабости севастопольской медицины. Иногда это вопрос доверия к отдельным видам помощи, привычки, статуса, доступа к более широкому выбору специалистов.

Однако для города с ограниченными ресурсами такая модель все равно невыгодна. Она создает странную ситуацию: Севастополь платит за своих жителей в другие субъекты, хотя значительную часть услуг можно было бы оказать на месте. А значит, вопрос стоит уже не в том, есть ли у горожан право выбирать, а в том, насколько разумно устроена система, которая оплачивает этот выбор.

Из этого вытекает еще один важный вывод: Севастополю, очевидно, нужно не просто считать застрахованных, а выстраивать более плотную систему прикрепления населения к местной медицине. Чем больше жителей формально и фактически остаются внутри местной страховой базы, тем устойчивее становятся и планирование, и финансирование, и сама логика развития здравоохранения.

И наоборот: если сотни миллионов рублей ежегодно уходят в другие регионы, это значит, что система работает не на полную мощность, а собственный медицинский контур теряет часть потенциала.

Возможно в ближайшее время севастопольские власти начнут более детально разбирать структуру этих 648 млн рублей: какие именно услуги оплачены, кто и почему выбирал лечение не в Севастополе, где можно было бы сократить такие утечки без ущерба для качества помощи.

Параллельно, вероятно, усилится работа по страховой идентификации жителей, особенно тех, кто живет в городе, но формально остается за пределами местной базы ОМС. Но это не быстрый процесс. Люди не меняют медицинскую «прописку» по одному распоряжению, особенно если давно привыкли к другому региону или живут между несколькими адресами.

Самое важное в этой истории то, что она вскрывает не только проблему полисов, но и более глубокий вопрос доверия к местной системе здравоохранения. Если человек предпочитает лечиться в другом городе, значит, он голосует не только рублем, но и ожиданиями.

И тогда перед властью стоит уже двойная задача: не просто вернуть деньги в регион, а сделать так, чтобы пациенту было не нужно искать лучшее лечение где-то еще. Это самая сложная часть работы. Но именно она и отличает формальное наличие медицины от реального качества медицинской системы.

Итог: проблема ОМС в Севастополе — это не история про недостающие полисы как таковые. Это история про разрыв между тем, кто живет в городе, кто числится в его системе и где в итоге лечится. Пока этот разрыв существует, город будет терять деньги, а система — управляемость. И именно поэтому цифра в 100 тысяч человек звучит как серьезный сигнал для всей городской медицины.

Материалы по теме:

Стоматологический рынок 2025–2026 годов: динамика, проблемы льготного протезирования и позиция Севастополя

Медицинская крепость Севастополя: нацпроект «Здравоохранение» как двигатель перемен в 2026 году

Севастополь лечит систему: что стоит за рекордными вложениями в здравоохранение в 2026 году