26.01.2026 11:30

Страна личных банкротов: почему 2025 год стал рекордным для финансовых крахов россиян

За десять лет существования процедуры личного банкротства Россия пришла к точке, где «стать банкротом» перестало быть редкой экзотикой и превратилось в массовый финансовый сценарий.

В 2025 году суды признали несостоятельными 568 тысяч граждан и индивидуальных предпринимателей — это рекорд за всю историю закона и рост на 31,5% к 2024 году.

Если сложить только два последних года, получится почти миллион человек; это почти половина всех личных банкротств с 2015 года, когда механизм только появился, — около 1 млн из 2,2 млн дел. Иными словами, вторая половина десятилетия банкротства «догнала» и перегнала первую: рынок долгов взрослеет, но делает это через массовый выход людей из системы платежей.

В первые годы закон работал как эксперимент для тех, кто оказался в самом тяжёлом положении: темпы прироста завершённых процедур достигали 50–70% в год, но в абсолютных значениях речь шла о десятках, максимум сотнях тысяч дел.

Начиная с 2022–2023 годов, динамика изменилась: темпы роста стабилизировались на уровень 20–30% ежегодно, но база стала иной.

В 2025‑м прирост в 31,5% означает не косметическое увеличение, а дополнительные сотни тысяч людей, которые официально признаны неспособными платить по своим обязательствам.

При этом параллельно набирает обороты внесудебная процедура: только в 2025 году через МФЦ было инициировано около 68,3 тысячи упрощённых банкротств — на 22,9% больше, чем в 2024 году, а число завершённых внесудебных дел выросло на 70,4%. В совокупности это формирует новую нормальность: банкротство становится одним из стандартных способов «закрыть» долговую историю.

Структура этих банкротств важна не меньше, чем их количество.

По данным ЕФРСБ и аналитиков, в 94% дел в 2025 году у должников не было ликвидного имущества для продажи; годом ранее эта доля составляла 93%. То есть речь идёт не о неудачливых предпринимателях с активами, а о людях, по сути живущих «в минус» без значимого накопленного капитала.

В 73% процедур кредиторы в итоге не получили ничего — против 70% годом ранее.

Для банков и МФО это сигнал: большая часть дефолтов не компенсируется за счёт реализации залогов, а превращается в чистый списанный убыток. Для государства — подтверждение того, что значительная часть населения живёт на пределе, без подушки безопасности.

Возрастная и социальная карта банкротов также даёт повод для размышлений.

В сегменте судебных процедур 76% составляют граждане 25–54 лет, то есть экономически активное ядро, которое формально должно быть «локомотивом» потребительского спроса и ипотечных программ.

В упрощённом внесудебном банкротстве заметную долю уже занимают пенсионеры: расширение доступа к этой процедуре через МФЦ в 2024 году привело к резкому росту заявлений от людей старшего возраста, и эта волна докатилась до статистики 2025‑го.

Картина получается двухслойной: молодые и люди среднего возраста массово выгорают под кредитной нагрузкой, старшие поколения закрывают хронические долги по картам, МФО и коммунальным платежам через упрощённый механизм.

Истоки такого всплеска лежат не только в юридической эволюции, но и в макроэкономике.

2022–2025 годы прошли под знаком высоких ставок, ускоренной инфляции и переформатирования рынка труда. Дорогой кредит и рост цен на базовые товары и услуги довели до предела множество домашних бюджетов. Если в нулевые и начале 2010‑х кредитный дефолт часто воспринимался как результат личной неосторожности или неудачи, то к середине 2020‑х банкротство всё чаще становится следствием системной несостыковки: реальных доходов, стоимости жизни и уровня долговой нагрузки, к которой подтолкнули банки и микрофинансовые структуры в эпоху агрессивного кредитования.

Юридическая конструкция банкротства граждан одновременно смягчает удар и оголяет масштаб проблемы. С одной стороны, процедура позволяет погасить безнадёжную задолженность, остановить рост процентов и штрафов, снять часть социальной и психологической нагрузки с людей, которые годами живут под давлением коллекторов.

С другой — статистика показывает, что подавляющее большинство банкротов выходит из процедуры без имущества и с серьёзно ограниченными возможностями кредитоваться в будущем. Это формирует слой граждан, фактически исключённых из «нормальной» кредитной экономики: без доступа к дешёвым кредитам, с высокой вероятностью ухода в серый сектор и квазиформы заимствований.

Отдельной деталью последних лет становится оживление реструктуризации как альтернативы банкротству. В 2025 году суды утвердили 2342 плана реструктуризации долгов граждан — в 2,3 раза больше, чем за аналогичный период 2024 года (1037 планов).

По сравнению с 2021‑м, когда таких планов было всего 329 за год, прогресс очевиден. Это означает, что часть должников и кредиторов всё‑таки пытается не обнулять долг радикально, а договариваться о его «расползании» во времени, снижении платежей и адаптации графика к реальным доходам. Но на фоне сотен тысяч банкротств такие цифры выглядят скорее штрихом, чем переломом тренда.

В совокупности рекорд 2025 года показывает, что личное банкротство в России из исключения превратилось в массовую технологию перераспределения долгового бремени. Для финансовой системы это означает несколько вещей одновременно.

Во‑первых, кредитный риск всё меньше покрывается залогами и всё больше превращается в риск «невозврата по определению»: большая часть банковских и микрофинансовых портфелей по необеспеченным кредитам должна оцениваться с поправкой на высокую вероятность полного списания.

Во‑вторых, модель роста за счёт расширения потребкредитования на всё более уязвимые слои населения исчерпывает себя: данные ЕФРСБ и Федресурса показывают, что запас прочности домохозяйств ограничен, а снизу под ним — зона дефолтов и банкротств.

Для государства и общества этот рекорд ставит более широкий вопрос: считать ли банкротство нормальным «санитаром леса» или симптомом того, что лес начали вырубать под корень.

Когда почти половина всех личных банкротств десятилетия приходится на два последних года, это уже не просто накопившийся хвост старых проблем, а индикатор новой реальности: значительная часть граждан системно не вписывается в условия, которые создаёт экономика середины 2020‑х.

И пока ответом остаётся лишь расширение процедур обнуления долгов, а не рост реальных доходов и пересборка кредитной политики, статистика личных банкротств рискует стать в России таким же регулярным индикатором состояния общества, как инфляция или официальная безработица.

«ИНФОРМЕР»

Следите за нашими новостями в удобном формате

Перейти в Дзен

Подписывайтесь на наш телеграм-канал «INFORMER», чтобы быть в курсе всех новостей и событий!

Следующий материал