Гены против привычек: почему часть людей доживает до 100, даже живя неправильно

Некоторые столетние люди выглядят как ходячее опровержение всех советов врачей. Одни курят до глубокой старости, другие годами пьют крепкий алкоголь, третьи каждый день едят сладкое и, по общему убеждению, должны были бы давно попасть в учебник по кардиологии, а не в статистику долгожителей. Тем не менее они живы, активны и, что особенно раздражает поклонников ЗОЖ, часто искренне недоумевают, почему к их образу жизни вообще есть вопросы.

Последние работы по генетике долголетия заметно скорректировали прежние представления о том, «что важнее» — гены или образ жизни.

Новое исследование Института Вейцмана, опубликованное в Science, показало, что примерно половина вариации в продолжительности жизни связана с генетическими факторами и половина — с влиянием среды, если исключить смерти от несчастных случаев, инфекций и других причин, на которые генетика почти не влияет.

Это куда более высокое значение, чем цифры около 7–20%, которые давали более ранние работы, основанные на старых генеалогических записях, где люди массово умирали задолго до своего биологического срока из‑за эпидемий и отсутствия современной медицины.

Ключевая мысль исследователей не в том, что жизнь заранее жёстко расписана генами и всё остальное не имеет смысла. Напротив, они подчёркивают, что современный рост средней продолжительности жизни — до примерно 80 лет в США и сопоставимых стран — произошёл без изменений человеческого генома, исключительно за счёт медицины, гигиены, питания и изменения образа жизни. Другими словами, до 70–80 лет человечество дошло в основном за счёт санитарии, вакцин, антибиотиков и отказа от совсем уж экстремальных привычек, а не за счёт того, что у нас вдруг улучшились гены.​

Разница начинается на очень длинной дистанции. Томас Перлс, гериатр из Бостонского университета, много лет изучающий долгожителей, предлагает разделять три диапазона: дожить до 80+, до 100 и до 105–110 лет. По его расчётам, продолжительность жизни до середины восьмых десятков определяется генами примерно на четверть, а на три четверти — образом жизни и факторами среды: питанием, весом, физической активностью, курением, алкоголем и качеством медицинской помощи.

Шанс дожить до 100 лет, по данным его исследований, уже примерно на 62% зависит от наследственности, а вероятность достичь 105–110 лет почти на 80% определяется генетикой.​

Именно здесь начинают появляться те самые люди, которые «делают всё неправильно», но живут удивительно долго. У небольшого процента населения обнаруживается особое сочетание генов, которые, по сути, замедляют биологическое старение. Такие люди менее подвержены типичным возрастным болезням — ишемической болезни сердца, некоторым видам рака, болезни Альцгеймера. Они могут курить или есть много сахара, но их организм гораздо дольше переносит этот образ жизни, чем у большинства. Речь, конечно, не о неуязвимости, а о сдвинутом пороге уязвимости: то, что у обычного человека приводит к инфаркту в 65 лет, у носителя «выигрышного» набора генов может не проявиться и к 90.

Важная деталь: учёные не рассматривают эти редкие генетические профили как зелёный свет к нарушению всех советов по здоровью. Скорее наоборот, они подчёркивают, что для подавляющего большинства людей классический набор рекомендаций — умеренное питание, нормальный вес, регулярная физическая активность, отказ от курения и умеренное отношение к алкоголю — остаётся самым надёжным способом увеличить шансы не только дожить до старости, но и провести эти годы без тяжёлых хронических болезней. Перлс прямо говорит, что здоровые привычки по‑прежнему имеют решающее значение, и добавляет к ним управление стрессом и позитивное отношение к самому факту старения.​

Параллельно разворачивается другая линия исследований, которая делает тему ещё более практической. Учёные стараются понять, как именно работают защитные генетические комбинации у долгожителей и можно ли воспроизвести их эффект у людей без такого наследства. Здесь речь идёт не о редактировании генома в прямом смысле, а о фармакологии и персонализированной профилактике: если известно, что определённый путь клеточного старения или воспаления у долгожителей «заглушен», можно пытаться разработать препараты, имитирующие этот эффект. В более прикладном плане это уже сегодня выливается в попытки адаптировать рекомендации по питанию и лечению под индивидуальный генетический профиль пациента, а не давать всем одинаковые советы.​

В сумме получается довольно интересная картина, которая отличается и от фатализма, и от наивного ЗОЖ‑оптимизма.

Да, у небольшой части людей действительно есть генетический запас прочности, который позволяет им прожить очень долго, даже не следуя всем правилам.

Да, с возрастом вклад наследственности в вероятность дожить до 100+ лет заметно растёт.

Но до 80 лет главную роль по‑прежнему играет образ жизни и окружающая среда, а не удача при рождении. И именно поэтому статистика средней продолжительности жизни растёт там, где меняются условия жизни, а не гены.​

Вывод можно сформулировать просто.

На дистанции до 80 лет это в первую очередь история о ваших привычках и доступе к медицине.

На дистанции 100+ всё больше вступает в игру наследственность. А те самые столетние с сигаретой и бокалом — не аргумент против здорового образа жизни, а напоминание о том, как мало мы ещё знаем о редких генетических выигрышей.

Для большинства людей стратегия долголетия остаётся приземлённой: меньше вредных привычек, больше движения и попытка не воевать с собственным возрастом, а разумно к нему готовиться.